Поиск:
События
Black Submarine
Ляп-Петролеум
Криминал

Госструктуры
Компании
Персоналии
Проекты
Трубопроводы

Законы
Словарь
Нефть в мире
История
Экология

Дискуссия
Интервью
Консультации
Нам пишут
 

Весь бизнес в России - зона повышенного риска

Президент нефтетрейдинговой компании АО "МЭС" желает превратить свое детище в транснациональную корпорацию
Источник: журнал "Компания", # 16, 1998 г.
Автор: Александр Бурый
В 1988 году сорокалетний преподаватель Московского авиационного института, специалист по системному анализу Виталий Кириллов, как он сам выражается, "случайно" занялся сельским хозяйством. Организованный им небольшой кооператив выращивал овощи и грибы.
Судя по всему, кооператив приносил неплохой доход, потому что уже через два года было организовано "Международное экономическое сотрудничество" (МЭС), предприятие, являющееся на сегодняшний день одним из крупнейших в стране нефтетрейдеров, на чью долю приходится около 10% всей экспортируемой российской нефти и чей годовой оборот превышает $2 млрд.
"Концепцию компании я обдумывал, писал и рисовал несколько бессонных ночей на кухне своей двухкомнатной квартиры. Потом с этой концепцией долго ходил по чиновничьим кабинетам. С самого начала было определено несколько стратегических направлений деятельности новой компании: инвестиционно-банковское, производственное, в том числе и сельскохозяйственное, а также внешнеторговое, опирающееся на экспорт стратегических видов сырья и продуктов, - говорит бессменный лидер МЭС Виталий Кириллов. - Нашлись достаточно влиятельные люди, поддержавшие мою инициативу, некоторые из них вскоре пришли работать в МЭС. Нашлись и средства - первый размер уставного капитала компании составлял 10 миллионов рублей. Согласитесь, вполне приличные для того времени деньги".
Действительно, деньги немалые, но видимо не для человека, с юношеских лет живо интересовавшегося предпринимательством. Дело в том. что Кириллова всегда занимал бизнес, даже в то время. когда в нашей стране им интересовались лишь несколько сотен экономистов. "Лет с 15 я покупал какие-то брошюрки, интересовался развитием транснациональных компаний. Я ни о чем таком грандиозном не задумывался, просто мне было интересно. Понимаю, что может быть для 15-летнего подростка увлечение довольно странное, но ... Наряду с Бальзаком читал брошюрки о British Petroleum".
Сначала в МЭС работали всего 20 человек. Начинать приходилось практически с нуля. Однако за считанные месяцы МЭС прочно утвердился на рынке импортных компьютеров, бытовой техники и продуктов питания. Впрочем, подобным образом начинали многие компании, большая часть которых сегодня просто не существует. Что помогло выжить МЭС? Виталий Кириллов убежден, что ключом к успеху стал нетипичный подход к деловой стратегии. В то время, как подавляющее большинство занималось исключительно импортом, зарабатывая с учетом бешеной инфляции неплохие деньги, МЭС начал осуществлять и экспортные операции. Уже в 1992 году компания приступила к крупномасштабному экспорту нефти (который вскоре стал основным источником дохода) и инвестиционно-банковским операциям, в которых партнером МЭС выступала крупная американская инвестиционная компания Pain Weber.
И вот к 1993 году неизвестная широкой общественности компания "Международное экономическое сотрудничество" по поручению правительства РФ уже обеспечивает взаиморасчеты с государствами-должниками России (Индия, Турция, Китай и др.). Полученные в счет долга или клиринговых расчетов товары продаются торговым домом, принадлежащим МЭС, оптовым российским покупателям. В 1996 году объем этих операций превысил $100 млн. И хотя в настоящее время около 70% дохода компании продолжают поступать от экспортных операций с нефтью, руководство МЭС стремится максимально диверсифицировать бизнес. Сегодня МЭС объединяет 20 дочерних компаний, в число которых входят два банка (Евросиббанк и Российский банк реконструкции и развития), добычная (Евросибнефть) и строительная компании, завод по изготовлению мясопродуктов, инвестиционно-финансовая и трейдерская компании, торговый дом "МЭС-Инторг". По некоторым данным, в сферу интересов МЭС вошел и туристичесуий бизнес. Не исклюсено, что в ближайшее время компания станет совладельцем одного из крупнейших российских туроператоров.
Тем не менее МЭС известно, наверное, лишь ограниченному кругу людей, чья работа тем или иным образом связана с нефтяной отраслью России. Большинство же вряд ли имеет представление о том, что скрывается за этой короткой аббревиатурой.Причина такой "непопулярности", по всей видимости, связана с тем, что за все восемь лет своего существования МЭС ни разу не был замешан ни в одном скандале. Если что и привлекало внимание к компании, так это наличие среди ее учредителей структур Русской православной церкви. Впрочем, столь нестандартная для крупных российских компаний характеристика вполне устраивает создателя МЭС. Виталий Кириллов предпочитает держаться в стороне от политики и не имеет желания участвовать, по его собственному выражению, "в склоках и разборках на всю страну".
Возможно, кто-то может возразить, что, мол, силенок у МЭС маловато, раз не участвовала компания ни в одном залоговом аукционе или инвестиционном конкурсе. И ошибется. Достаточно сказать, что МЭС претендует сегодня на покупку как минимум 10% акций Banka di Roma, входящего в тройку самых влиятельных и крупнейших итальянских банков. В случае успешного завершения переговоров, которые длятся уже полтора года, эта сделка станет прецедентом для молодого российского бизнеса, чья возрастающая активность вовсе не радует западных конкурентов.
Если пятнадцатилетний Кириллов и не мечтал о должности в компании уровня British Petroleum, то нынешний руководитель "МЭС" вполне однозначно заявляет о том, что работает над превращением своего детища в транснациональную корпорацию.
Ко: Виталий Владимирович, чем объяснить столь ярко выраженную "всеядность" МЭС?
В.К.: Четким пониманием аксиомы: устойчивость любой компании - это степень адекватности реакции на изменяющиеся внешние условия. Насколько быстро компания может приспособиться к изменяющимся условиям, настолько она жизнеспособна и устойчива.
Сегодня узкопрофильных компаний в России довольно мало, потому что они недееспособны. Все виды бизнеса в России - это зона повышенного риска. В России пока невозможно выделить сферу деятельности, которая была бы более или менее устойчива и прогнозируема.
Ко: Поэтому Вы работаете сразу в нескольких направлениях, подстраховываетесь?
В.К.: Это одна из форм. В принципе стратегия компании другая - создание транснациональной корпорации, диверсификация капитала не только на российском, но и на зарубежных рынках, активное проникновение на западный финансовый рынок. Российский рынок непредсказуем и слишком зависит от политической конъюнктуры. А серьезные капиталовложения или долгосрочные инвестиции невозможны без предсказуемости.
Поэтому сегодня приоритетным направлением для нас является выход на западные финансовые рынки с помощью нашей финансовой компании, работающей за рубежом. Это - Compani Finansier Regul S.F. (CFRSF), которая обслуживает финансовую часть (до $ 100 млн. - Авт.) поставок продовольствия в Ирак в рамках программы Организации Объединенных Наций. Эта же компания ведет финансовое обслуживание импортируемой из Ирака нефти. И, наконец, эта же компания занимается привлечением финансовых ресурсов для наших инвестиционных программ в России.
Ко: Но, вполне возможно, что в ближайшее время МЭС может стать крупным акционером еще и известного итальянского банка?
В.К.: Это тоже часть политики внедрения на финансовый рынок Европы. Переговоры с Bank di Roma идут около полутора лет. Почему Bank di Roma, почему именно Италия? Потому что в Италии сейчас идет активная приватизация банков, в которой мы решили поучаствовать, впрочем так же, как мы участвуем в приватизации различных объектов в Болгарии. Это нормальная политика. Правда, у всех вызывает интерес одна и та же деталь - участие в приватизации именно банка, причем второго по размерам в Италии (Bank di Roma входит в тройку самых влиятельных банков Италии, имеет 1500 филиалов в стране, 15 подразделений в крупнейших городах мира и 8 представительств в столицах различных стран. Персонал банка насчитывает 40 тыс. сотрудников, а размеры собственного капитала превышают $ 7 млрд. - Авт.).
Ко: Однако на переговорах в Италии постоянно возникают проблемы?
В.К.: Я бы не стал называть это проблемами. Скорее, продолжается период ознакомления друг с другом. Ведь еще ни одна российская компания или банк серьезно не работали на западном финансовом рынке. Существующие же филиалы и отделения, как правило, решают лишь определенные, очень узкие задачи на конкретном уровне.
А тут такая деликатная сфера как европейские финансы. Тем более, что Bank di Roma не та структура, которая замыкается исключительно в рамках Италии. Это действительно попытка внедрения российской компании на европейский финансовый рынок. Естественно, что для западных журналистов и бизнесменов все это было не очень обычно. Высказывались различные мнения по поводу того, готовы ли российские бизнесмены к подобной работе, насколько это своевременно и т.д. и т.п. Поэтому мы и не ожидали, что переговоры быстро завершатся.
Ко: Российских бизнесменов часто рассматривают на Западе как своеобразных эмиссаров "русской мафии". Причем, эта тема постоянно муссируется в прессе, что наводит на мысль о нежелании делить "сферы влияния" с пришельцами... Вы сталкивались с подобным отношением?
В.К.: К сожалению, да. Безусловно, такая проблема существует. Причем, это достаточно ярко выражается везде на Западе.
Ко: Ходят слухи о том, что столь затянувшиеся переговоры с руководством Bank di Roma связаны еще и с нежеланием американской стороны допустить переход 10%-го пакета акций одного из крупнейших итальянских банков в собственность российской компании?
В.К.: Мне трудно комментировать этот вопрос. Могу только сказать, что это очень сложный, многоплановый процесс, который не ограничен рамками Италии. Это естественно, ведь речь идет о проникновении российского капитала на финансовый рынок Европы, где пересекается множество интересов. Мы это прекрасно понимаем и ведем себя крайне осторожно, взвешивая каждый наш контакт и каждые переговоры. Мы понимаем, что наше вхождение в этот бизнес возможно только при соблюдении баланса интересов. На Западе тебя принимают только в том случае, если ты будешь играть по их правилам. А для того, чтобы играть по правилам, нужно, как минимум, два условия: во-первых, знать эти правила, а, во-вторых, уметь по ним играть. Поэтому я считаю главной нашей заслугой то, что нас просто пустили в этот бизнес и с нами ведут переговоры как с равноправными партнерами. Сейчас мы уже обсуждаем конкретные условия сделки. Причем мы готовы приобрести довольно крупный для банка пакет акций - 10%.
Ко: МЭС традиционно воспринимают прежде всего как крупнейшего в России нефтетрейдера. Вместе с тем, в последнее время бытует точка зрения, что институт нефтетрейдерства в ближайшем будущем отомрет. Так ли это?
В.К.: Действительно, в последнее время все чаще слышны слова о том, что нефтетрейдерство не нужно, что торговля нефтью - это часть деятельности нефтедобывающих компаний. В сущности, это глубоко ошибочная позиция, поскольку во всем мире нефтетрейдерство - это специализированный, очень сложный вид деятельности, который находится на стыке финансовых, маркетинговых проблем и достаточно сложных процессов, которые не всегда могут быть адекватно оценены нефтяными компаниями. Нефтетрейдеры острее чувствуют проблемы рынка, они теснее связаны с различными финансовыми институтами, они более мобильны. И отказаться от такого элемента рынка - по меньшей мере неразумно.
Кстати, первые результаты такой не совсем взвешенной политики уже сказываются. Позиция российских нефтяных компаний на мировом рынке весьма и весьма сложная. Можно сказать, что сегодня влияние российских нефтяных компаний на ценообразование, мягко говоря, очень ослаблено. В связи с падением цен на нефть эта ситуации еще более обострилась. ОПЕК (Организация стран-экспортеров нефти - Авт.) формирует свою политику, независимые нефтеэкспортеры, - ИПЕК, - также оказывают влияние на ценообразование на мировом рынке, а влияние российских нефтяных компаний явно не чувствуется. Такая ситуация складывается по нескольким причинам. Одна из них - это отсутствие нескольких крупных российских трейдерских компаний на мировом рынке, которые могли бы непосредственно участвовать в оперативном процессе ценообразования. Они, конечно, не определяют стратегических перспектив в цене, так как это более сложный процесс, имеющий и макрополитические, и макроэкономические аспекты. Но трейдеры все же участвуют в этом процессе. И их влияние нельзя недооценивать.
Ко: Почему же российским компаниям на мировом рынке отводится столь незавидная роль?
В.К.: Почему ослаблено влияние России на ценообразование? Ну, во-первых, политическое влияние России в мире, скажем так, далеко от того, что было лет 20 назад. Во-вторых, мы практически игнорируем специализированные международные организации. У нас нет регулярных контактов с ОПЕК, мы проводим встречи лишь эпизодически.
Ко: Возможно ли сегодня перенести на институт нефтетрейдерства тенденции, характерные для российских нефтяных компаний? Я имею в виду слияние компаний или поиск стратегических инвесторов.
В.К.: Конечно, возможно. Например в рамках Союза нефтеэкспортеров России. Кстати, мы являемся одними из учредителей этой организации.
Ко: А предпринимались для этого ли какие-то попытки?
В.К.: Понимаете, в течение последних пяти-шести лет шел процесс становления, отличавшиймся жесткой конкуренцией. Каждый искал свое место под солнцем, определял свои интересы. К 1995 году сферы активности были практически поделены, обстановка более или менее стабилизировалась.
Одновременно шел еще один процесс - создание вертикально-интегрированных компаний, отмена спецэкспортеров, ужесточение условий. Все это приводило к "естественному отбору" среди нефтетрейдеров. Они должны были искать более тесные контакты с нефтяными компаниями Те, кто не сумел этого сделать, сошел с арены. Остальные развиваются достаточно стабильно.
Но нельзя постоянно менять внешние условия с целью уничтожения института нефтетрейдерства. Нельзя бороться против какого-то вида бизнеса на уровне правительства. Это глупость. Но, к сожалению, многие государственные чиновники только и занимаются этим в последние два года.
Ко: То есть, Вы считаете, что на уровне правительства отдельными людьми проводится политика борьбы с нефтетрейдерством?
В.К.: Да. Иначе как расценивать распоряжение правительства о запрещении нефтетрейдерам доступа к трубопроводным трассам?
Мне кажется правительство должно решать другие проблемы. Оно должно быть озабочено эффективностью нефтяного рынка в России как формы финансово-производственной деятельности, задавать условия.
Ко: Виталий Владимирович, Ваша компания участвует в приватизации одного из крупнейших итальянских банков. Напрашивается вполне логичный вопрос - почему МЭС не принимал участия в приватизации, допустим, российских нефтяных компаний?
В.К.: Приватизационный процесс в российской нефтяной сфере я бы разделил на несколько этапов. Первый этап, который прошел в 1995-96 гг., - этап, в котором участвовали в основном портфельные инвесторы. Причем, грубо говоря, это был даже не процесс инвестирования, это был процесс финансовых операций. Я имею в виду залоговые аукционы. Это не были, скажем, операции, связанные, собственно, с развитием нефтяной отрасли. Банки вложили деньги для того, чтобы вне всякого сомнения перепродать компании. И это нормально, государство само задало такие условия игры.
Затем начался следующий этап, когда столкнувшись с достаточно сложными производственными механизмами, банки понимают, что они не в состоянии эффективно управлять ими. И "приватизированные" предприятия начинают наносить колоссальный ущерб своим новым хозяевам, они начинают угрожать жизнеспособности самих банков. Сейчас все столкнулись с подобной ситуацией. Это ни для кого не секрет.
Не имея достаточных финансовых ресурсов, банки сегодня оказались в весьма интересной ситуации. Что получилось в результате приватизации? Во-первых, сократились налоговые поступления в бюджет, во-вторых, сократилась добыча нефти, в-третьих, осложнилось технологическое развитие. Причина всех этих бед проста - портфельный инвестор (т.е. тот самый банк, победивший на аукционе) не приспособлен к решению столь масштабных задач. Ведь у него другая цель - перепродать. Поэтому хотят банки того или нет, наступит следующий этап, когда они будут искать покупателя или, другими словами, стратегического инвестра, способного вложить деньги с учетом их интересов, но уже для грамотного управления и развития отрасли как таковой.
Ко: Можно ли ожидать участия МЭС в подобных проектах? Можете ли вы стать чьим-либо стратегическим инвестором?
В.К.: Это вполне возможно. Но здесь нужно учитывать еще один важный фактор. Когда в свое время мне предлагалось участвовать в первом этапе приватизации, я понимал, что могу оказаться в тяжелой ситуации, взяв под контроль хозяйственный механизм, в десятки раз превосходящий мою компанию. Тогда я не очень четко представлял, что потом с ним делать? Разве что направить финансовый поток в свой банк и на инфляции получать прибыль? Но такой простой вариант меня, в отличие от банков, не очень устраивал. Есть банки, купившие нефтяные компании, капитализация которых в несколько десятков раз больше их соьственной.Представьте себе ситуацию, когда вы вдруг устанавливаете контроль над активами, в сотни раз превосходящими ваши собственные возможности. Подобное положение дел просто не может не угрожать вашей жизнеспособности.
Ко: Каков путь решения этой проблемы?
В.К.: Путь решения - только один. Приход стратегического инвестора.
Ко: А не приведет ли это к опасным тенденциям в стратегически важной отрасли российской промышленности? Ведь под стратегическим инвестором или партнером обычно подразумеваются западные компании...
В.К.: Определенная опасность, конечно, существует. В действительности это опасно со многих точек зрения. Но такой серьезный прогноз на развитие ТЭКа - это слишком сложный вопрос. Хотя уже сегодня можно сказать, что на ближайшие 20 лет для России в этом прогнозе ничего хорошего быть не может.
Все дело в том, что сегодня существует переизбыток производства нефти, значительно более дешевой и более высокого качества, чем российская: арабская, иракская, иранская. Все наши месторождения - это запасы третьего тысячелетия, когда наступит дефицит органического сырья. И, кстати, потому расхожее мнение о высокой экономической эффективности российского ТЭКа явно преувеличено. Ожидать серьезных стратегических капиталовложений в ТЭК в России, думаю, не стоит. Иностранные инвесторы пойдут на то, чтобы установить контроль над собственностью и ресурсами, но это не значит, что они сразу начнут вкладывать деньги, добывать российскую нефть и поставлять ее на мировой рынок. Тем более, что она на нем не особенно нужна.
Ко: Виталий Владимирович, еще одно мощное направление работы МЭС - финансы. Сколько банков сейчас контролируется МЭС?
В.К.: У нас пока два банка - Евросиббанк и Российский банк реконструкции и развития. Правда, от активного управления вторым, где нам принадлежит 36%, компания отошла. Возможно, в ближайшее время появятся новые банки. Но я не хотел бы сейчас это комментировать, потому что идет достаточно сложный процесс формирования нашей финансовой системы. И банки сейчас находятся в стадии роста. К этому вопросу можно будет вернуться через полгода.
Виталий Кириллов утверждает, что не имеет ярко выраженных увлечений. Да и некогда просто - по его приблизительным подсчетом примерно полгода он проводит в поездках и командировках. Рабочий день президента МЭС длится не менее 12 часов. "У меня время не делится на рабочее и не рабочее. Это форма деятельности, форма жизни", - подчеркивает Кириллов.
Понятно, что при столь загруженном графике неделя-другая отдыха считаются за счастье. Отдыхать глава МЭС предпочитает "подальше от шумных тусовок". Опуск любит еще и за то, что в это время ему удается нормально пообщаться с семьей - женой и 14-летней дочерью, которая учится в Швейцарии.
Г-н Кириллов считает книги и живопись формой психологической разгрузки. Современных писателей не любит: "Берешь книгу - первые страницы прочел и все. Дальше я сам могу написать. Такие книги читать - время жалко. Обычно читаю документальную литературу, люблю мемуары. Стараюсь много читать по истории церкви". Последнее не вызывает удивления, так как Виталий Кириллов называет себя "верующим человеком, без всяких скидок".
Президент одного из крупнейших в России нефтетрейдеров всю жизнь мечтал заниматься наукой, преподаванием. Впрочем, мечты своей, как уже говорилось выше, добился. Но наряду с увлечением наукой, утверждает Виталимй Кириллов, его всегда интересовал бизнес, возможность работать самостоятельно. "Как это ни странно, бизнес интересовал меня всегда".

 

 


Все замечания и пожелания присылайте по адресу: skv@nefte.ru

ЗАО "Независимое нефтяное обозрение "СКВАЖИНА" (С) 1999 Все права защищены